Симоньян Маргарита Симонівна: И нам просто нужно... Мы уже не только по своим собственным геополитическим причинам не можем не довести это до конца. Мы просто, как это не пафосно звучит, мы обязаны это сделать человечеству. Человечеству. Потому что иначе остающихся там людей в заложниках будут продолжать уничтожать до последнего и современный украинский Талаат-паша в лице, там я не знаю, много можно перечислять фамилии...

Соловйов Володимир Рудольфович: Да вот азовцы торчат, которые предлагают детям головы отрезать...

Симоньян Маргарита Симонівна: Да, будет звонить современному американскому послу Моргентау и с гордостью докладывать, что три четверти уничтожили, совсем чуть-чуть осталось, иначе они же будут мстить. Мы обязаны эту гадину, которая там выросла и она очень давно выросла, когда вот сейчас говорят, 8 лет им морочили голову. Да никакие не 8 лет им морочили голову. Они еще с Великой Отечественной там оставались и бегали. Ну, в лесах их там поперебили, но в головах-то оставалось. Мама мне рассказывала, которая в начале 90-х ездила челноком, помните, когда была нищета и есть было нечего. Мама челночила, чтобы нас маленьких прокормить. И она говорит, что страшнее всего было во Львове. Вот когда они проезжали через Львов, ехали в Европу, нельзя было вообще говорить по-русски, слово сказать. Иначе побили бы, а то бы и убили, и вещи бы все отобрали. А это был, на секундочку, 92-й год. 92-й, до всяких Турчиновых, там, тем более Зеленских, Порошенок и прочее. Это надо в конце концов уже добить, вытравить, и знаешь, вот как, как валдырь, как, как флюс, как фурункул выдавить, потому что если в фурункуле чего-то остается, оно же будет гнить потом, потом гангрена может начаться.

Соловйов Володимир Рудольфович: Но теперь это будет гнить в Европе.